Слишком много слишком рано - Художественная гимнастика для детей

Главная страница » Статьи » Слишком много слишком рано

Что видно в детском спорте глазами человека, который тренирует профессионалов и одновременно двадцать лет растит троих детей

Есть признак, по которому родитель может понять, что перебрал. Он простой и не требует ни тестов, ни консультаций.

Ребёнок, который раньше вскакивал на тренировку раньше вас, перестал хотеть вставать по утрам.

Это довольно надёжный признак того, что нагрузки стало слишком много и пришла она слишком рано. Дальше — о том, как к этому приходят семьи, которые всё делают из лучших побуждений.

Точка отсчёта здесь необычная. Человек, чьи наблюдения легли в основу этого текста, тренирует команду высшей профессиональной лиги — и на вопрос, что стрессовее, работа главного тренера или роль спортивного родителя, отвечает: родителя. Когда играет твой ребёнок и матч действительно важен, это тяжело.

Что изменилось за двадцать лет

Главная перемена звучит неожиданно: индивидуальных тренировок стало несопоставимо больше.

Результат двойственный. С одной стороны — по-настоящему яркие и техничные игроки: то, что нынешние дети делают с мячом или шайбой, для предыдущего поколения было немыслимо. С другой — исчезает понимание командной игры.

Раньше успех приходил от команды, и игрок хорошо понимал, как в неё встроиться. Теперь вся ответственность смещена на отдельного человека: что я могу сделать, чтобы у меня получилось. Доходит до того, что командности приходится доучивать даже на профессиональном уровне — там, где раньше такой проблемы не существовало в принципе.

Самая наглядная иллюстрация — как выглядит детская игра со стороны. Пас и открывание почти исчезли. Ребёнок берёт мяч и пытается пройти всех в одиночку. Он не видит, кто вокруг, — ни своих, ни чужих.

Причина не в характере детей. Причина в том, что время, которое раньше уходило на игру, теперь уходит на индивидуальную работу над навыком. А значит, на другие виды спорта его уже не остаётся.

Ловушка «а вдруг отстанет»

Следующий слой — почему родители на это идут.

Потому что ребёнок приходит и говорит: все мои друзья занимаются летом, я тоже хочу. И это правда — он действительно хочет.

А дальше включается второе. Если я его не отдам, он начнёт следующий сезон позади остальных, и я не хочу ставить его в такое положение.

Тут стоит сказать прямо: в эту ловушку попадают все, включая людей, которые всю жизнь провели в профессиональном спорте и знают, как всё устроено. Тренер команды высшей лиги честно признаёт, что они с женой поступали именно так. Не по незнанию — просто ребёнку хотелось, а отставать не хотелось никому.

И это, пожалуй, главное, что стоит услышать родителям: решения здесь действительно трудные, потому что в ребёнка вложено слишком много эмоций, чтобы рассуждать холодно.

На вопрос, сделал бы он так же снова, ответ честный: в целом да, но приложил бы больше усилий, чтобы сохранить несколько видов спорта. Сын очень любил детскую бейсбольную лигу. А потом обе организации потребовали больше времени, и выбирать пришлось в двенадцать-тринадцать лет. Сам он в своё время играл в бейсбол до пятнадцати — до самого ухода в юниорский хоккей.

Зачем нужна пауза

Дальше — про механизм, который раньше работал сам собой, а теперь сломан.

Раньше сезонность была физической. Лёд убирали в конце апреля — и весь городок переходил на бейсбол. Лёд заливали в сентябре — и все возвращались в хоккей. Никто не планировал это как методику, так просто было устроено.

И именно это создавало огонь. Возможность отойти от занятия, увлечься другим, а потом вернуться — и захотеть.

Сейчас паузы нет. Занятие идёт круглый год, и азарт уходит. «Сегодня у меня тренировка» — и завтра тренировка, и послезавтра. Это становится обычным днём. А у ребёнка появляется ощущение, что происходящее больше похоже на работу. Хотя должно оставаться про увлечённость: получать удовольствие, вкалывать и пытаться стать лучшей версией себя в том, чем ты сейчас занимаешься.

Другой гость этого же подкаста сформулировал ту же мысль иначе: детей нужно специально учить скучать по своему занятию. Именно в те пару месяцев, когда ребёнок не занимается, и возникает желание вернуться.

Куда это приводит, видно на подростках. В шестнадцать-семнадцать они ещё приходят с азартом. А в семнадцать-восемнадцать-девятнадцать всё чаще говорят: хватит, это больше не моё. Логика внутри такая: я вложил в это столько лет, чтобы попасть на высокий уровень; вижу, что не попадаю, — так люблю ли я это вообще?

Это и есть выгорание. И приходит оно от перегрузки в слишком раннем возрасте.

Потолок достигается быстрее

Есть версия, что дети теперь доходят до своего потолка раньше: вы получаете очень умелого тринадцати-четырнадцатилетнего — и на этом всё, потому что вся подготовка была вложена в одно. Раньше на этом этапе чаще видели другое: сырые данные плюс хороший фундамент, с которым ещё можно работать.

Ответ на это — «и да и нет». Двадцать пять лет назад тоже хватало игроков, блиставших в детстве и юниорах, а на следующем уровне обнаруживавших, что вокруг все сильнее, и вынужденных менять роль. Это не новость.

Что действительно изменилось — другое. Ребёнок, который к тринадцати-четырнадцати стал лучшим и вложил в одно занятие годы, вдруг видит, что он не настолько хорош. И вот здесь начинает подтачиваться та самая страсть.

К этому добавляется медицинская часть. Врачи и физиотерапевты профессиональных клубов говорят о травмах перегрузки, которых раньше в таком возрасте не встречалось. Причина простая — не хватает отдыха.

И ещё одна деталь, почти забавная. Вратари когда-то ловили шайбу идеально: она садилась в ловушку намертво, без отскока. Потому что все играли в бейсбол. Сейчас ловля выглядит неуклюже — просто потому, что никакого другого вида спорта в детстве не было.

Справедливости ради, сам он оговаривается дважды: ранняя специализация у кого-то срабатывает, и такие люди есть. И различить, кто прошёл через мультиспорт, а кто нет, сегодня сложнее — просто потому, что специализируются почти все.

Чему учит роль, в которой ты не лучший

Здесь самая ценная мысль всего разговора.

Когда ребёнок играет в несколько видов спорта, он почти никогда не оказывается лучшим во всех. Лучший хоккеист редко бывает лучшим баскетболистом. И чтобы встроиться в эту команду, приходится принять другую роль: играть меньше, делать не самое заметное, помогать команде тем, чем можешь.

Это и есть тренировка адаптивности. И именно её не хватает тем, кто специализировался рано.

Потому что происходит вот что. Ребёнок, который в двенадцать-четырнадцать был главным, поднимается на уровень выше — и обнаруживает, что здесь он не главный. И не знает, как с этим быть.

Отсюда растёт то, что на профессиональном уровне называют ощущением, будто тебе все должны. Меня обязаны поставить вот в эту ситуацию, а если не поставят, я буду недоволен. Я так играю.

Это не испорченность характера. Это следствие того, что человека никогда не ставили в положение, где он не звезда.

Вот как это выглядело в жизни самого героя. Дома он играл со старшими и почти всегда был лучшим. В пятнадцать уехал в сильную юниорскую команду — и был быстро осажен тем, что увидел вокруг. В шестнадцать пришлось признать: для этого уровня он недостаточно результативен, игру надо менять.

Дальше он сделал ровно то, чему учит мультиспорт: стал искать, чем может быть полезен. И нашёл вбрасывания. Одна вещь, которую он мог контролировать. Она давала больше игрового времени, показывала тренерам, что ему можно доверять, и постепенно вернула уверенность — и себе, и им.

Без навыка менять роль этот эпизод закончился бы уходом из спорта.

Как выглядит поддержка, которая не давление

Его собственные родители не разбирались в хоккее вовсе. И это оказалось преимуществом.

От него и сестры требовалось одно: приносить свой максимум. Если ты вышел и выложился — мы продолжим поддерживать, приходить и болеть. Если начал плавать и филонить, отец напоминал: неважно, лучший ты на площадке или нет, но выкладываться ты обязан в любом деле.

Разница тонкая, но принципиальная. Требование было — работать. А не быть лучшим. Работать способен каждый.

Родители не тренировали. Они были водителями и болельщиками. Отец служил в полиции, и зимой в плохую погоду все остальные родители хотели, чтобы их дети ехали именно с ним — считали, что так безопаснее. В бейсболе он иногда помогал тренерам по мелочам: нарезать апельсины, донести мячи. Но не тренировал никогда.

Никакого разбора игры в машине не было. Не потому, что была такая методика, — просто отец не знал хоккея настолько, чтобы сказать «нужно было отдать пас туда». Но усилие он видел всегда.

И сигнал был устроен так: если по дороге домой было тихо и о матче не говорили, значит, в следующий раз надо выкладываться больше. Разговор никогда не был жёстким. Была тишина, и она читалась.

Дорога домой

Отдельная тема — что говорить ребёнку в машине после игры. Здесь герой признаёт, что сам с этим боролся.

Инстинкт родителя, особенно разбирающегося в предмете, — обсудить увиденное. Кажется, что это способ проявить интерес и установить контакт.

Это не тот способ.

Он ловил себя на том, что молчит по дороге, — и понимал причину: не хочу сказать что-то негативное, поэтому лучше промолчу вообще. Это уже лучше разбора, но всё равно не то.

Рабочий вариант, к которому он пришёл, — открытые вопросы. Как тебе игра? Как ты сам считаешь, как ты сыграл? Тебе было интересно?

Такой вопрос иногда сам разворачивает разговор: ребёнок спрашивает в ответ — а что ты думаешь, пап, я мог сделать иначе? И тогда дверь открыта, без ощущения, что папа считает игру провальной.

Плюс вы получаете точный индикатор того, что ребёнок чувствует. Включая вариант, что говорить об этом он не хочет вовсе. И это тоже нормально: тогда вы просто заезжаете за мороженым и едете домой, обсуждая что-нибудь другое.

Кстати, учили его этому старшие дочери. Они сидели с ним на играх младшего брата, отец начинал комментировать — и получал: пап, только не говори ему этого в машине.

Важная оговорка: ребёнок и сам всё знает. Когда вы видите, что усилия не было, хочется сказать «так не годится». Но он уже в курсе. От вас ему нужно другое — понимание, что вы рядом.

Почему карпул работает лучше разговора

Из этого вытекает совет, который стоит почти ничего.

Возите чужих детей. Или отдавайте своего ребёнка в чужую машину.

Работает это по двум причинам. Во-первых, вас это вынуждает замолчать и слушать. Во-вторых, вы слышите то, чего не услышали бы никогда.

Разговор в машине почти всегда начинается с игры или тренировки — и почти сразу уходит совершенно в другую сторону. И вы своими глазами видите, насколько быстро дети забывают то, что только что произошло на площадке. Для них это по-прежнему про веселье, про своих друзей и про то, чтобы хорошо провести время.

Взрослому полезно регулярно себе об этом напоминать.

Смотреть игру целиком

Ещё одно наблюдение, которое легко проверить на своём ребёнке.

Когда молодой игрок просит совета — не идёт игра, что не так, — первый вопрос к нему звучит так: ты вообще смотришь матчи? Ответ обычно: смотрю ролики.

И вот в чём разница. Хайлайты называются хайлайтами именно потому, что случаются редко. Если посмотреть целиком любой матч в любом виде спорта, окажется, что почти всё в нём — простые, незрелищные действия. Игра состоит из них. А если их не делать, ты ошибаешься и подводишь партнёров.

Совет, который он даёт молодым: посмотри матч целиком, не отвлекаясь на телефон, и следи за тем, как конкретный игрок реагирует на конкретные ситуации. Это сделает тебя лучше. А нарезка, где звезда обыгрывает пятерых подряд, не сделает — просто потому, что так почти никто не умеет.

Есть и косвенное подтверждение. У детей профессиональных спортсменов заметно лучше игровое чутьё. Они с детства сидели на трибунах и смотрели целые матчи, подбирая мелочи. У тех, кто смотрит только ролики, этого чутья нет.

Почему неструктурированность важна

Поколение, выросшее во дворах, получило бесплатный бонус: им приходилось выкручиваться. Площадка каждый раз выглядела иначе, ворота были не те, играли с детьми разного возраста. Без изобретательности было не обойтись.

Сейчас всё структурировано, и результат виден: игроки становятся роботизированными. Особенно это заметно на вратарях, которые всегда делают одно и то же.

Хорошая новость в том, что тренеры это заметили и начали возвращать неструктурированность внутрь тренировки. Всё больше занятий строится на играх на малых площадках — ситуациях, где нельзя действовать по заученной схеме, где приходится читать происходящее и реагировать. Именно это он называет одним из положительных сдвигов, которые сейчас видит.

Отсюда же его главный совет волонтёрским тренерам: не забывайте про саму игру. Он видит тренировки, где семи-восьмилетние дети отрабатывают командные схемы, — и в этом нет никакого смысла. В этом возрасте нужно развивать навыки и получать удовольствие.

И ещё: чем меньше площадка, тем больше касаний мяча у каждого ребёнка. Он рассказывает, как, вернувшись домой после работы в США, услышал жалобы родителей: почему дети до сих пор занимаются на половине площадки, им уже семь-восемь, пора бы на полную, как они научатся, если у них нет полного поля? А смысл ровно обратный — на маленьком пространстве ребёнок работает с мячом в разы больше.

Как говорить с родителями, если вы тренер

Волонтёрских тренеров не хватает во всех видах спорта, и причина чаще не в детях, а в родителях.

Совет здесь из двух частей.

Первое — встреча в начале года, где вы проговариваете свои ожидания: что вы хотите от родительской группы, к чему открыты и к чему нет. Потом на это можно ссылаться: мы обсуждали это в начале сезона, в таких ситуациях мы действуем так.

Второе — принять, что всех довольными не сделать. Как бы вы ни старались быть справедливым, кто-то всё равно будет недоволен.

Молодому тренеру тяжелее всего, и он объясняет почему: среда стала жёстче, а реальность в родительских глазах часто выглядит не такой, какая она есть. С одной стороны — родители вроде него самого, которые к своим детям скорее строги. С другой — те, кто уверен, что их ребёнок точно станет профессионалом. Обе крайности создают проблемы.

Главная проблема: выбора стало слишком много

На вопрос о самой большой проблеме детского спорта ответ оказывается неочевидным.

Раньше система была устроена честно. Не прошёл в высший дивизион — играешь в первом. Не прошёл туда — во втором. Не прошёл и туда — играешь на любительском уровне. И это было нормально: значит, у тебя есть год, чтобы стать лучше и попробовать снова.

Сейчас не так. Лиг, академий и частных клубов расплодилось столько, что при любом неудобстве семья просто переходит в другое место.

Последствий несколько, и все плохие.

Каждый родитель уверен, что его ребёнок должен играть на высшем уровне, потому что формально такой уровень всегда где-то есть. Уровень размывается: четырнадцать команд «высшего дивизиона» не означают четырнадцати сильных команд — они означают нежелание никого расстраивать. Ребёнку это посылает неверный сигнал. И исчезает районное ощущение, когда твои друзья играют с тобой в одной команде.

Он говорит об этом прямо: намерения у всех правильные, но возможность в любой момент уйти и создать новую лигу — это нездорово. Теряется верность, теряется многое другое, и спортсмену от этого лучше не становится. При этом он не идеализирует прошлое: возможность перейти в другую программу — сама по себе вещь хорошая. Проблема в масштабе.

Деньги и ожидание отдачи

Последний слой — финансовый, и он тянет за собой всё остальное.

Занятия стали очень дорогими. Первое следствие очевидно: часть семей просто не может себе их позволить, и где-то там теряется будущая звезда, которую в нужный момент некому было записать в секцию. Причём дело уже не только во взносах: на высоком уровне команды летают на турниры, форма у всех одинаковая, сумки одинаковые — и всё это накапливается.

Второе следствие тоньше. Когда семья выкладывает крупные суммы, внутри неё сама собой появляется ожидаемая отдача. Я столько плачу — значит, это должно себя оправдать.

Дальше это превращается в давление. В претензии к тренеру, почему ребёнок мало играет. В поведение на трибунах. В отношение к судьям.

Он честно говорит, что хорошего совета здесь не имеет, — вопрос действительно трудный. Но считает, что именно в этом одна из главных причин, почему на детей давят так сильно. Родители этого не хотят. Просто деньги вложены, и отдачи хочется.

Чем мерить вместо результата

Выход, который он поддерживает, — поменять метрику. И признаёт, что она субъективная.

Ребёнку нравится то, что он делает? Он заводит друзей? Он всё ещё любит своё занятие?

Если вы чувствуете, что страсть уходит, что ребёнок уже не рвётся на площадку, — это сигнал задать себе вопрос. Стоит ли продолжать давить так, как мы давим? Можно ли сделать иначе? Может быть, ему интереснее что-то другое?

Проверить, сработало ли, можно только годы спустя. У него дочери уже в университете. В сборных не играют. Играют в межфакультетские соревнования — доджбол, алтимат фрисби — и обожают это. Пробуют новое.

Именно это он называет тем, ради чего всё было, и тем, чем больше всего гордится. Выросли люди, которые любят движение, следят за здоровьем, знают ценность того, чтобы выйти на улицу и попробовать что-то незнакомое. Соревновательности в них хватает, но они получают удовольствие.

Если ребёнок понял, что нужно выкладываться, и при этом не разлюбил то, чем занимается, — результат достигнут. Всё остальное было бонусом.

Материал подготовлен по мотивам выпуска подкаста Better Sports Parents — разговора с главным тренером клуба НХЛ, отцом троих детей, прошедшим путь от юниорского хоккея до профессиональной тренерской работы.